Запорожский шойхет

Запорожский шойхет

 ЕВРЕЙСКАЯ УЛИЦА ГАЗЕТА ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ ЗАПОРОЖЬЯ Выпуск №24 Тишрей (сентябрь-октябрь) 2015 г

Подготовил Михоэль Ойшие

Запорожский шойхет

Раннее утро на запорожском рынке. Ещё никого нет, лишь один мужчина с серой длинной бородой медленно проходит между пустыми рядами. Непонятно, как такой человек попал в это место и что он здесь забыл? Такое запоминающееся лицо, что если кто-то его увидит, то не поймёт, зачем такой человек ходит по рынку. Бобруйска, Любавича, Нацрат- Иллита, Запорожья. Всемирная история будто соединяется в одном удивительном человеке.

Бабушки с живыми курицами в КГБ

Всё началось с того, что несколько лет назад я услышал рассказ от старых евреев Запорожья. Они говорили, вспоминая детство, что в городе был «шойхет»[1] .

Шойхет стоял на городском рынке на Анголенко и резал кур для евреев города, но настал день… и арестовали шойхета. Особой причины для ареста не требовалось, было достаточно того, что он резал кур согласно еврейской традиции. Разве в те годы нужна была ещё причина?

И в тот же день в КГБ стали приходить бабушки с живыми курицами. Собралось 20-30 бабушек, и каждая с курицей и с одним единственным требованием – «освободите шойхета!». Старушки кричали, что они не могут есть без шойхета и не собираются умирать от голода. Прошёл час, затем другой, и в КГБ начали осознавать, что не могут разобраться ни с бабушками, ни с курицами.

Шойхет был освобождён, и на выходе ему вручили официальное разрешение – бумагу, в которой была указано, что он может легально стоять на рынке и резать кур согласно еврейским законам.

Эту историю, как я уже упомянул, я слышал от старых евреев Запорожья. Не знаю, насколько она правдива, но этого было достаточно для того, чтоб я заинтересовался тем, кто был этот шойхет и что он был за еврей.

Украина – родина хасидизма

После распада Советского Союза и коммунистической власти началось пробуждение еврейской жизни на всём постсоветском пространстве. Занятия по ивриту открывались повсеместно. Осторожно на занятиях стали появляться евреи. Еврейская жизнь пробуждалась после долгого сна. Очень быстро начали приезжать молодые пары из-за границы – большинство из Земли Израиля и некоторые из США. В этих семьях муж был с бородой, а жена носила парик, и пока никто из них, как правило, не знал русского языка.

Они появились во всех городах СНГ, где есть еврейское население, и начали объединять евреев вокруг синагоги, вокруг еврейских традиций. Это были пары Любавических хасидов, посланников Любавического ребе, видение которого стало для этих пар главной целью в жизни – быть не там, где им удобно, а там, где они нужны.

Вот и в нашем городе появилась такая пара – это были раввин Эрентрой и ребецин Дина, которые очень известны среди евреев Запорожья уже почти 20 лет. Они тоже Любавические хасиды и, конечно же, посланники Любавического ребе.

К ним также присоединились семьи Ойшие и Элиас, которые живут в этом городе и работают в еврейских организациях.

Но разве не было еврейской жизни в Запорожье до развала коммунистической власти? Разве религиозное еврейство экспортировалось сюда из Земли Израиля и из Америки?

Раввин Шмуэль Каменецкий, главный раввин Днепропетровска, часто говорит, что «Украина – это родина хасидизма», и он прав. Рабби Исраэль Баал Шем Тов, основатель хасидизма, жил и работал в Украине, и именно с Украины вышел «свет хасидизма», который согревает весь мир теплотой и любовью. Баал Шем Тов похоронен в Украине, как и многие другие хасидские праведники. Например, основатель движения хасидизма Хабад рабби Шнеур Залман из Ляд, рабби Лейви Ицхок из Бердичева, рабби Нахман из Браслава и многие другие... Но разве религиозное хасидское еврейство было совсем нивелировано с началом коммунистического режима? Ответ – нет. Еврейская религиозная жизнь существовала здесь, в Запорожье, и после коммунистической революции, и даже после 2-й мировой войны. Тут были хупы – еврейские свадьбы, делали обрезания, резали кошерных кур – и всё это под носом коммунистического режима. Режима, который преследовал еврейские традиции и не знал пощады для тех, кто придерживался веры своих отцов.

Старый хасид разрыдался на могиле запорожского шойхета

Несколько лет назад в Запорожье приезжал гость из Земли Израиля – раввин Шолом Дов-Бер Бутман из города Тель-Авив.

Раввин Бутман родился в 1934 г. в СССР, примерно в возрасте 12 лет уехал вместе с семьёй в Париж, а затем в США. В 1957 г. он переехал в Израиль, где и живёт до сих пор. Он родился и вырос в еврейской хасидской семье, но русский язык не забыл и говорит на нём чисто.

____013

Рав Бутман на могиле Малкина.

Ai5hhh4LpdQhblnxIbd3ZuRE67IpydKdQPk-MzhrJhIf

Реб Меер Шлойме Малкин во время эвакуации в Киргизии.

Когда Бутман приехал в Запорожье, он сообщил раввину Эрентрою, что Запорожье для него знакомо с детства. Во время войны семья Бутман была в эвакуации в городе Бишкек (Фрунзе), в Киргизии. У них в гостях часто бывал еврей с длинной бородой, тоже находящийся в эвакуации. Этот еврей произвёл неизгладимое впечатление на маленького Шолом Дов- Бера, и оно осталось с ним до старости. Этот еврей был запорожским шойхетом.

Шойхета звали реб Меер Шлойме Малкин. Он говорил, что приходит к ним в гости, потому что они единственные, кому он доверяет по кашруту. Бутман съездил на Первомайское кладбище и постоял возле могилы Малкина, посмотрел на могилу с фотографией, где шойхет в типичной хасидской фуражке, и его лицо украшает длинная серая борода. Посмотрел Рав Бутман на могиле Малкина. Реб Меер Шлойме Малкин во время эвакуации в Киргизии. минуту-другую и разрыдался. Он вспомнил глубокие глаза реб Меер Шлойме, вспомнил его мудрые речи и длинные беседы с отцом Бутмана.

Когда я говорил по телефону с раввином Бутманом, я спросил у него, учился ли реб Меер Шлойме в Любавиче, была ли у него в те годы борода.

Рав Бутман воскликнул: «Он был с бородой, потому что учился в Любавиче!»

Кем был реб Меер Шлойме? И как он попал в Запорожье?

Около 2-х лет назад был фарбрейнген в нашей синагоге. Мой хороший друг, уважаемый член нашей общины Йосеф Векслер представил мне двух своих знакомых – Илью Семёновича и Елену Романовну Рывкиных. Приветливая еврейская пара. Илья Семёнович, которого по- еврейски зовут Элияу, сын реб Шимона и сын Аси Соломоновны, или, что более правильно, Хаси, дочери реб Меер Шлойме Малкина. Илье было 17, когда дедушки не стало. Они жили в одной квартире, и он помнит дедушку очень хорошо. Я был рад познакомиться с ними и пообещал себе, что обязательно найду время взять у них интервью и узнать больше об их дедушке.

Герой еврейского народа

Моя жена, Наама Ойшие, между прочим, отвечает за праздничные мероприятия в школе Хабад Ор- Авнер в нашем городе. В середине прошлого учебного года в связи с мероприятием, связанным с движением хасидизма, у неё возникла идея рассказать детям о хасидах, которые жили и работали здесь, на территории Украины. Я предложил познакомить детей с хасидским шойхетом реб Меер Шлойме Малкиным, который жил и работал не просто на Украине, а именно в нашем городе. «Тут достаточно уже учили, – сказал я, – о героях Советского Союза, пришло время учить о героях еврейского народа».

Елена Романовна Рывкина тоже хорошо знала де- душку своего мужа. Мы пригласили её выступить перед детьми и рассказать о еврейской жизни в те годы, о еврее, который жил тут, в Запорожье, учил Тору, молился и думал не только о себе, но и о братьях евреях. Он каждый день стоял на рынке и резал кошерных кур для евреев города. Тогда же была организована вы- ставка с фотографиями и его краткой биографией.

С Еленой Романовной я договорился, что возьму интервью у неё и у её супруга, а также у старшего брата мужа – Лазаря Семёновича и его жены – Фриды Николаевны. Мы встретились в нашей запорожской синагоге на улице Героев Сталинграда, чтобы пого- ворить об их еврейском дедушке, герое еврейского народа.

Реб Меер Шлойме родился в 1888 г. в еврейской колонии Романовка, недалеко от Николаева. В его семье было 18 детей.

Колония была одной из многих еврейских колоний в Николаевской, Херсонской и Екатеринославской обла- стях, основана она была хабадскими хасидами из Бело- руссии, которые переехали на Украину в XIX веке. Сама Романовка до сих пор очень известна среди хабадских Любавических хасидов, поскольку там родились не- сколько известных хасидов и раввинов.

Например, раввин Авроом Довид Лавут (его дво- юродный брат, которого звали так же, был раввином Запорожья, а тогда Александровска, в течение более 45 лет – с 1865 по 1910 год). В Романовке также родился раввин Меер Шлойме Яновский (главный раввин Николаева с 1890 по 1933 год, дедушка Любавического ребе).

colonistes_from_synagogue

Колонисты возвращаются из синагоги. Каховский район. Фотография из книги М. Бейзера, М. Мицеля «Американский брат. Джойнт в России, СССР, СНГ».

Я не нашёл доказательств, но поскольку запорожский шойхет реб Меер Шлойме Малкин и раввин Меер Шлойме Яновский, который был старше Малкина на 38 лет, оба родились в Романовке, то есть вероятность, что они оба были названы в честь их общего дедушки и что запорожские Рывкины – родственники Любавического ребе.

В 1901 году, когда ему было 19 лет, реб Меер Шлойме Малкин приехал учиться в запорожскую иешиву. Я не мог узнать точно, в какие годы, но между 1901 и 1909 годом он точно учился в городе Любавич (1100 км. от Запорожья) у ребе Шолом Дов-Бер Шнеерсона (5-й Любавический ребе). Имя Малкина я нашёл в книге, которая упоминает всех учеников Любавической иешивы.

В 1909 г. в возрасте 21 года он проживает в Запорожье и женится на Цирле Телюшкиной – дочери реб Мойше Ицхока Телюшкина, который приехал в Александровск из города Бобруйска в Белоруссии и был шойхетом в Александровске до своей смерти в 1938 г. После смерти тестя реб Меер Шлойме Малкин заменил его на должности шойхета.

Семья Телюшкиных – очень известная семья. Один из сыновей реб Мойше Ицхок Телюшкина был реб Ниссон Телюшкин. Реб Ниссон был раввином нескольких городов Российской империи на протяжении более 20-ти лет, до 1924 года, когда он эмигрировал в США. Там он стал одним из великих, наиважнейших хабадских раввинов США, где и умер в 1970 году. Реб Ниссон поддерживал связь с 6-тью Любавическими ребе, с ребе Йосефом Ицхоком Шнеерсоном (1880 – 1950) и с его зятем, 7-м Любавическим ребе Менахем Менделем Шнеерсоном (1902 – 1994).

Реб Ниссон Телюшкин возглавлял несколько важнейших хабадских организаций в США, был раввином синагоги в восточном Нью-Йорке и написал очень важную галахическую книгу на тему законов миквы. До сих пор эта книга продаётся в магазинах всего мира и считается основной для раввинов, специалистов по этим законам. Интересно отметить, что в предисловии к данной книге, напечатанной в США после Второй мировой войны, Телюшкин упоминает своих родных в Запорожье: своих братьев – Бера и Хаима, своих сестёр – Цирлу и Хаю и шурина – реб Меера Шлойме; о них он пишет, что не знает, что с ними, уже 8 лет.

ר ניסן טעלושקין מאחורי הרבי בהתוועדות

7-й Любавический ребе сидит, сзади него реб Ниссон Телюшкин.

Еврейская жизнь при коммунистическом режиме

Когда общаешься в нашем городе со взрослыми евреями, которые хорошо помнят коммунистический режим, почти все говорят, что религиозная еврейская жизнь в те времена в Запорожье не существовала. Да, в больших городах, таких как Москва, например, ещё можно было зайти в синагогу и помолиться. И можно было покупать кошерное мясо в некоторых магазинах, но в Запорожье?!

ביהכנס הגדול במוסקבה, שנת תשיז

Московская хоральная синагога. 1957 год.

אחד משלושה איטליזים במוסקבה, בהם היה ניתן לקנות בשר כשר. שנת תשיט

Мясной магазин в Черкизово. Одно из трёх московских мест, где работали резники и где можно было купить кошерное мясо. 1959 год. Дж. Кук.

Фрида Николаевна (которую по-еврейски зовут Фрума Ханановна), жена Лазаря Семёновича, хо- рошо помнит дедушку мужа: «У него была непро- стая жизнь, в 1938 году его сын Йосеф умер, его жена Цирла не смогла смириться с утратой любимого сына, заболела, и в апреле 1941 года её не стало.

צירל טלושקין, אשת השוחט ר מאיר-שלמה מלכין

Цирл Телюшкина, жена реб Меер Шлойме Малкина

Сестре его жены, Ане Моисеевне (Хая – дочь реб Мойше Ицхока Телюшкина) было всего 2 года, когда её родители умерли. Её старшая сестра Цирла удо- черила её, и Аня росла как её родная дочь. Своего шурина, реб Меер Шлойме, она звала всю жизнь папой. Сына Ани, Фиму Трателовича, я нашёл в свой последний визит в Израиль, т.е. этим летом. Он живёт в городе Нацрат Иллит, и ему уже 77 лет. Зовут его по-еврейски Хаим, и сейчас он пользуется только этим именем. Я поехал к нему специально, чтобы ус- лышать о том, как в те годы евреи жили в Запорожье.

Хаим помнит реб Меер Шлойме очень хорошо: «Дядя Шлейме», – звучит из его уст. Хаим работал в Запорожье прорабом до своего отъезда в 1992 году. Сейчас он гражданский волонтёр в ЦАХАЛЕ. Он рассказывает, что в детстве ничему еврейскому его не учили, кроме нескольких вещей. Он хорошо знал, что «дядя Шлейме» – шойхет, и хорошо помнит Пасхальный сейдер дома у дяди Бера (Бер Телюшкин), который жил на Анголенко: «Он делал сейдер по всем правилам, точно так, как я сам делаю сейчас в Земле Израиля, от него же я учился алеф- бейсу (еврейский алфавит)». Хаим женился в 50-е годы. Хупа была в районе Анголенко, где они арендовали место. «Вы не боялись делать хупу?» – спросил я. «Что бояться, хупа ведь – значит, надо», – коротко и ясно ответили они хором. Бер Телюшкин делал хупу и написал даже ксубу[2].

«В 59 году родился у нас старший сын, – рассказывают Тратиловичи, – надо делать брис (обрезание), а где мы возьмём моеля (человек, который проводит обряд обрезания согласно еврейским традициям)? Мы спрашивали у мамы, у знакомых и узнали, что в Кривом Рогу есть моель. Недолго думая, мы собрали вещи, взяли маму, ребёнка и поехали за 200 км, туда, где проводилось обрезание».

«Подождите, – спрашиваю я, – ваш дядя реб Меер Шлойме был тоже моелем, почему же он не обрезал вашего сына?»

Хаим и его жена с удивлением смотрят на меня, выпучив глаза, затем спрашивают: «Разве дядя Шлейме был моель? Нам никто не говорил, даже мама». И даже его внуки Лазарь и Илья Семёнович тоже не знали, хотя жили с ним в одной квартире. Фрида, жена Лазаря, знала. «Да. Моя мама говорила мне», – подтверждает она. Лазарь и Илья спрашивают у Фриды: «А почему ты нам никогда не рассказывала об этом?». «Разве вы хоть раз спросили?» – отвечает она. Собственно, как и все обычные советские евреи, которые привыкли не говорить лишних вещей.

דיאַדיאַ בער - ר דובער טעלושקין

«Дядя Бер» – реб Дов-Бер Телюшкин

פימה - חיים טרטלוביץ בצעירותו

Фима-Хаим Трателович в молодости

הזוג טרטלוביץ היום, בביתם בנצרת-עילית

Супруги Трателович в своём доме в Нацрат Иллит.

Если его внуки и племянники не знали, откуда мог знать я? Очень просто.

Около двух лет назад в городе происходило несколько обрезаний. Тогда даже 80-летний еврей делал обрезание, и мы предложили ещё одному из молящихся в синагоге 78-летнему еврею тоже сделать обрезание, а он ответил: «Я уже обрезан, мне делали брис, когда мне было 8 дней». «Как Вас зовут?» – спросил я. «Володя», – ответил он. «Но если Вы обрезаны, Вы не Володя, у Вас должно быть еврейское имя (во время обрезания дают еврейское имя)». Несколько дней спустя он пришёл в синагогу и рассказал мне, что спросил у своей сестры (она старше его на 8 лет), и она ответила, что обрезание помнит, а вот давали ли еврейское имя – не помнит, лишь помнит, что, когда мама укачивала его в колыбельной, то пела: «Вельвеле, Вельвеле…» Вот так в 78 лет он узнал, что он не Володя, а Вельвел.

«И кто был Ваш моель? Может, знаете?» – спросил я. «Да, это я знаю. Когда мама брала меня на базар к шойхету, то показывала на него пальцем и говорила мне: «Чтоб ты знал, это твой моель»». И я слышал ещё от нескольких стариков в городе, что Малкин был их моель.

Тогда почему он не обрезал сына своего племянника?

Не у кого спросить сейчас, но я могу себе представить. Все старики, про которых я знаю, что они были обрезаны Малкиным, родились до войны, а сын племянника родился уже в 59-м году. У Малкина были внуки, и зять работал на хорошей работе. Если бы его поймали тогда за обрезанием, пострадал бы не только он сам. Одно дело подвергнуть опасности себя, и совсем другое – всю свою семью.

על רקע בית-הכנסת בזפורוזיה, מימין לשמאל - לאזאר ריבקין, פרידה ריבקין, יעלענא ריבקין, איליא ריבקין

На фоне запорожской синагоги, справа налево – Лазарь Семёнович, Фрида Николаевна, Елена Романовна и Илья Семёнович Рывкины

Внук Малкина Лазарь Семёнович рассказывает, что он хорошо помнит, как дедушка молился утром дома: «Утром я просыпался от его голоса во время молитвы». Брат Лазаря Илья добавляет: «Я просыпался и видел его облачённым в талес и тфилин. Он молился очень рано утром».

«Он был очень интеллигентный и учёный человек, – говорит Фрида, жена Лазаря. – Хотя он получил только религиозное образование, он знал русский и украинский языки в совершенстве, читал русскую литературу и активно участвовал в жизни и образовании своих внуков».

Лазарь и Илья рассказывают, что он помогал им в домашних заданиях по математике, потому что знал математику.

הסבא ר מאיר-שלמה מלכין עם נכדו, איליה

Дедушка реб Меер Шлойме со своим внуком Ильёй.

Я смотрел на эту фотографию и думал, что если бы мне не рассказали, то я решил бы, что это снято в какой-то из снежных дней в Нью-Йорке, где хасидский дедушка играет со своим внуком в снежки. И происходит это в хасидских кварталах города. Но эта фотография была снята в Жовтневом районе Запорожья в 60-е годы.

Глядя на фотографию, я говорю внукам Малкина: «Как известно, мужская одежда закрывается слева направо, так делают мужские рубашки, пиджаки, пальто… Но есть явный хасидский обычай застёгивать пальто или пиджак справа налево, и не наоборот. Хасидское пальто не продаётся сейчас в Запорожье, а в те годы тем более, но пальто реб Меер Шлойме, как видно на фотографии, застёгивается именно справа налево. Это показывает, что ему были настолько важны даже мелкие хасидские обычаи, что он специально пошёл к портному или сам сделал отверстия для того, чтобы пальто застёгивалось справа налево». Внуки очень внимательно всмотрелись в фото и сказали, что они никогда этого не замечали. «Он не рассказывал, не объяснял?» – спросил я. Внуки молчали, а их жены улыбнулись. «Вы должны понять, – сказали они мне, – в те годы слово «почему» было удалено из еврейско-русского словаря. Не спрашивали, не объясняли… Боялись».

Я подумал: вот я сам отец. Еврейский папа, еврейский отец, религиозный отец. Каждый отец хочет, чтобы его дети шли по его пути, он пытается им объяснить, рассказать, воспитывать, передать им все свои знания, опыт, для того чтобы они шли по тому пути, в который он сам верит. И так каждый отец, тем более хасидский отец или дедушка, который учился в Любавической иешиве. Нам, людям, которые родились и выросли в свободных странах, до конца невозможно понять, как такое может быть. Как дедушка может обуздать своё естественное желание. «Но хоть когда-то были моменты, когда он что-то объяснял?» – поинтересовался я. «ПЕЙСАХ!» – ответили все. Я улыбнулся: «В Пейсах у нас есть особенная заповедь: «и скажи в тот день своему сыну», и ещё написано: «заповедано нам рассказать»…

«До Пейсаха была «горячая пора» – убирали, чистили и пекли мацу (в те годы в Запорожье мацу не продавали, и нужно было её делать дома). Мацу пекла мама (дочь Меер Шлойме), и мы, дети, очень любили делать мацу рельефной».

Елена Романовна, жена Ильи, тоже хорошо помнит его дедушку, она сказала, что была восхищена его рассказами на сейдер: «Весь пасхальный сейдер я сидела рядом с ним и слышала всё, что он рассказывает. Внуки это уже знали, но для меня всё это было новым. Я задавала ему вопросы, и он с радостью отвечал». «Он на всё отвечал? – спрашиваю я. – Не боялся?». «Не на всё, – отвечает она. – На те вопросы, на которые лучше было не отвечать в те годы, он отвечал просто улыбкой».

על שאלות שלא היה כדאי לענות באותם ימים, הוא היה עונה -בחיוך...

«На те вопросы, на которые лучше было не отвечать в те годы, он отвечал просто улыбкой».

«Реб Меер Шлойме был очень религиозный человек, – рассказывают они. – Он очень часто ходил молиться в миньяне, где собиралось не меньше десяти еврейских мужчин». Миньян проходил недалеко от того места, где сейчас находится синагога. «А кто был в миньяне?» – спрашиваю я. «Нас не брали в миньян, это было опасно, но одну фамилию мы помним – Асвиян». О нём я нашёл не много информации, но его могила находится прямо напротив могилы Малкина, и родом он тоже из Романовки, где родился и сам Малкин. Звали его Исаак Давидович Асвиян, он умер в 1977 году. Если кто-то из читателей узнает имя или фото, пожалуйста, сообщите в редакцию любую информацию об этом человеке. Мы будем очень рады и благодарны.

מצבת ר יצחק בר דוד אַסוויִאַן, מחברי המניין המחתרתי בו התפלל השוחט ר מאיר-שלמה מלכין

«Я могу себе представить, что Малкину было бы гораздо проще жить в еврейско-хасидском окружении, а не в Запорожье при коммунистическом режиме. Вы не знаете, пытался ли он когда-нибудь уехать в Америку или в Землю Израиля?». «Нет, – отвечают его внуки, – может быть, когда-то хотел, может быть, пытался, но никогда об этом не рассказывал. Помним, что иногда приходили ему по почте посылки из Америки и из Земли Израиля, но он всегда отказывался их принимать, поскольку связи с «империалистами» из США и из Земли Израиля нанесли бы вред всей семье».

Внуки даже не знали членов семьи, которые жили в Америке. И хотя их дядя, раввин Ниссон Телюшкин, был одним из важнейших Любавических хасидов и раввинов США, они о нём никогда ничего не слышали.

«И каким был распорядок дня пожилого хасидского еврея в Запорожье в те годы?»

Илья Семёнович: «Он рано утром вставал и молился, как мы уже рассказывали, а потом уходил на работу, на рынок, и там работал шойхетом. Он работал до конца своей жизни, поскольку никто не мог его заменить. К обеду он приходил домой, обедал. Еду готовила мама (его дочь), он только дочери доверял готовить кошерную еду. Из нашей посуды он не кушал, у него была отдельная посуда, и все мы знали, что это дедушкина и её нельзя трогать. Читал газеты, интересовался местной политикой, помогал нам с домашними заданиями и ещё тихо-тихо слушал по радио «Голос Израиля». Перед смертью, в возрасте 88-ми лет, он заболел. Он был очень слаб и понял, что от этой болезни больше не оправится, и тогда он попросил, чтобы к нему вызвали еврейского портного».

«Портного?! – спрашиваю я. – Зачем ему портной?», и пока я спрашивал, я уже сам понял. Тахрихим! Ему надо было сделать тахрихим (еврейская традиционная одежда для покойника).

«Да! – подтверждают внуки.  – Привезли ему еврейского портного. Реб Меер Шлойме уже лежал на кровати и уже лёжа объяснил портному все детали, до мелочей, как шить одежду для покойника согласно еврейским традициям».

Реб Меер Шлойме прожил всю свою жизнь как хасидский еврей и хотел идти в свой последний путь тоже как хасидский еврей.

Его могила находится в Запорожье на Первомайском кладбище. Я сделал своей привычкой каждый раз, когда бываю на Первомайском кладбище, заходить на несколько минут прочесть Тегилим на его могилу – в честь души шойхета, хасида, ученика Любавической иешивы, раввина Меера Шлойме Малкина. Мне кажется, он это честно заработал.

מיכאל אוישי על קברו של השוחט ר מאיר-שלמה מלכין



[1] Многим известно, что соблюдающий еврей не может есть некошерное мясо. А что значит кошерное мясо? Есть несколько животных, которые еврей может употреблять в пищу. Кролики, например, не кошерны, как и свинина или ракообразные – это всем известно. Мясо курицы или говядины кошерное, но не в каждой ситуации. Для того чтобы курица стала кошерной, необходимо её разделать определённым образом. Только еврей, который учился у специалиста определённой процедуре – еврейской шхите, – знает, как точить специальным образом нож. Только после получения диплома этот еврей может стать шойхетом. Если курица или говядина были разделаны другим образом, то это не кошерно. После этого необходимо кошеровать мясо, это значит – проверить внутренние органы, посолить мясо и вымыть его специальным образом, чтобы в мясе вообще не оставалось крови. И только после этого мясо считается кошерным и готовым к употреблению. Еврей, который занимается этим, называется шойхетом.

 

Есть такая фамилия – Шойхет, которая означает, что предок этой семьи был шойхетом, также как фамилия Шуб, которая является аббревиатурой Шойхет Убойдек (шойхет проверяющий)

[2] Ксуба – еврейский брачный договор, неотъемлемая часть традиционного еврейского брака.



скачать pdf

Другие статьи